-  Так ты писал?
 -  Не-а…
 - А кто?
 - Я знаю?..
 Еще удар, по другому плечу.
 - А кому ты морду бил на той неделе?
 - На этой? Перепелу и Краюхе. На Саню-вдовушку наговаривают. Я, мол, хожу…
 - Нет, нет, - вмешался преподаватель. –  Не на этой, а на той неделе кого тузил?
 - А я знаю?..
 - Узнай, иначе я тобой не согреюсь! – ревел отец и прошелся еще раз ремнем по спине своего красавца-наследника.- И где оно такое стерво взялось!..
 - То Возияна, наверну, врезал …
 - А за что?
 - А шо, он же отличник, а списать контроль не дал…
  И вспомнив такую несправедливость, младший Жеребко сурово, по мужски всплакнул.
  Отец уронил ремень, подошел к сыну, погладил плечи, те самые места, что сию минуту полосовал  ремнем. Сам  скривил всею свою физиономию и хлипко так проговорил:
 - Шо ты, сынку. Шоб из-за всякого говна плакать? Та ну их на хрен!
 Назавтра Михаил Васильевич заперся с отличником Возияном и долго его кабинет был зашторен.
 - Я понимаю,- разумно и валко говорил директор: - Я понимаю, что материться вас не переучишь, сам такой рос. Знаю, что вам хоть маковки пеки, хоть кол на голове теши, вы все будете директора обзывать комолым… но зачем так опасно обзывать школу?
 - А как я ее обозвал?  
 - У меня язык не поворачивается повторить…  Мол, крамола!
 - Я так не обзывал.
 - Гм. На цоколе всякую гадость ты писал?
 - А чего он дерется?
 - Так школа тут при чем?
 - А кто же отстаивать слабого должен? Школа…
 - Разумно, разумно. Только откуда – крамола? Это же знаешь, чем пахнет?!
 - А что оно – «крамола»?
 - Вот тебе и на! Пишешь и не знаешь!
 - Складно выходило, вот и написал. А что оно «крамола», не знаю.
   Цоколь поштукатурили заново: под командой Ваильича – Жеребко и Возиян. Потом обоих исключили из школы сроком на три дня. Жеребко помогал отцу у трактора, а Возиян все равно ходил на уроки.
 С осени в Мариновке открылся восьмой класс, потом девятый и десятый.
 Много лет спустя, выяснилось, что из нашего захолустья вышли люди: один - капитан дальнего плавания, один - управляющий нефтяным комбинатом, один главой всего мукомольного производства Туркменистана. Возиян стал кандидатом филологии, я – литератором. Может, земля столь плодородна, а может, в убогой стране всякий Фома уже человек – Господь знает.
 Один только Жеребко зарабатывал хлеб честным трудом – пахал в тракторной бригаде.
И, кажется, еще живой.