I. ПРОБОДНАЯ ЯЗВА
Началось это в Питере, в мореходке. Радист Пашка Левашов мучился похотью. В самоволке набрел на Лару, – так назвала она себя поначалу, – росленькую, фигуристую замарашку в подогнанном платьице и самодельной прическе – явно ягодка из таежной просеки. Длинный и видный, намагниченный курсант обычно робел перед желаниями. Но тут понял: подвернулась слабачка. Нашарил в заднем кармане смятые трешницы, красиво кивнул, как в кино:
– Попьем безалкогольного?
– Так опрометчиво?   
Она умышленно округлила карие глаза, неловко подведенные и виноватые, всем телом какбы отвернулась, но не ушла.
– Трактир рядом, три ступени вниз.
Унего – лицо, внушающее доверие, всего два года как изглубинки, хохляцкой, виноватой и утратившей надежды, как взгляд Лары.
– Только безалкогольного, – сказала Лара и пошла вперед.
– Дорогу знаешь? – вырвалось у парня и усеклось.
– Написано, – улыбнулась Лара ровными овечьими зубками и добавила: – ЯГаля, если кто спросит.
– Гм... Я все равно – Пашка.
– В форме... Разве можно к стойке?
– А тут и перекусить можно. Пускают.
Гюйс лежал на длинных тощих плечах хорошо, фланелька стягивалась в поясе. Нос прямой, брови густые, зубы – пока все. Костистое и недокормленное тело подкачано гантелями. Добавить малую меру нахальства – и девка твоя.
– Пива, – заказал курсант Левашов. – Ты как? – кивнул спутнице.
– Два пива, – сказала она бармену и добавила: – Мне еще окрошку и шницель.
– Минуточку! – ахнул кавалер. Достал трешницы, пересчитал. – Валяй, – скомандовал мужичку за стойкой.
Сели в углу. Повторили друг для друга.
– Я Паша, ты Галя...  
– Я Галя, ты Паша...
И потом – кино. Она жевала, а он хлебал пиво. На половине бокала у него в животе заурчало, заболело. Даже скривил физиономию. Терпел, пока она насыщалась, но дальше не пил. Совсем дурно стало, уже в голове. Ножом изнутри резало, кровь ударяла в лицо. Только воля, нажитая на занятиях по физподготовке, держала вертикально.