– Не до того. Баба из дому поперла. А тут начеты по службе. Просак...
Постояли, глядя мимо, так и расстались. Кто первый развернулся и пошел, кивнули ли на прощание, не спрашивай. Новый вопрос в голове: как компостер оформить до дома?        
На перроне стоял поезд в сторону Урала. Подкатил к проводнице последнего вагона, наговорил нелепицу: мол, в Харькове друг, сел в предыдущий состав, а он, Пашка, опоздал, деньги у друга. Ждет где-то на вокзале тот, сразу же вернет всю сумму и сверху. Девка была молодая и, видать, блядовитая: помусолила парня взглядом, сказала: “Врешь нескладно, только садись, потом разберемся”. Разбирались за полночь, с гранеными стаканами и бутербродиками за столом, затем на нижней полке-купе под замком. Уж и отвел душу Пашка – за весь второй курс отпустил! И так подошел проводнице, что та везла его с перецепкой вагона до Хабаровского края, кормила и просила с нею же в обратный путь пуститься. Бригадир, видно, с нею заодно, только заглянул пару раз, собрал с девки дань за другой-пятый-десятый пролет – и поверил, что Пашка сиротка и родной брат ей одновременно.
В Хабаровске парень понял, что секс хорош в меру, надо бежать. Пока хозяюшка оформляла где-то прибытие-отбытие, украл последнюю снедь и скрылся за прокуренным вокзалом.
Уже под лиственницей в сыром парке сел и подумал: куда же дальше? Вспомнил сокурсника на Камчатке, в Петропавловске. Пошел справляться: как туда?

II. ПАШЕЛОТ

И Камчатка, и хренов Петропавловск испугали Пашку, страх сделали хроническим. Моря слишком много, холмы похожи на бритые шилом и посредине брошенные подбородки. Дома в Питере были треснутые и облезлые, но явно некогда шикарные, а здесь, казалось, и задумывались – строились уже старыми и заброшенными. Короче, надо сматывать удочки. Но до этого сильно хотелось поесть. Приятеля не нашел, воровать боялся – хоть на паперть! Нашел причалы с вилами скиданными сейнерами, рыбацкое Управление, наконец – радиослужбу. Старшой оказался черненьким, сзади доской ушибленным коряком по народности и Корякиным по фамилии, слегка окутанный ароматом вчерашнего гудения. Философию свою изложил сразу:
– Тут того, край такой, чтобы с материка залетели, пограбили, кто во что горазд, и разбежались.
Левашову проницательность аборигена понравилась. Хотел зауважать, но тот обеда не предложил, даже не расспросил, что там у него внутри. Велел перепаять концы в стойке передатчика.
– Которые?
– Разберись сам.