Еще на центральных улицах колеса лимузина вздрагивали на выбоинах, а уж к окраине… Рита увидела просвет за крайними домами и снова повторила Гоголя: «Не без радости был вдали узрет полосатый шлагбаум, дававший знать, что мостовой, как и всякой другой муке, будет скоро конец».
Почему перед глазами вертится Гоголь? Да потому, что вся затея со сватовством не более как сюжет великого шутника. Овдовевший барин может себе позволить приволокнуться за старой, нельзя сказать, что невинной, девой. И она пойдет на короткий адюльтер, если не из желания избавиться от сексуальных наваждений, то хотя бы из любопытства: как там у них, у крутых? А еще потешить себя мелкой местью: сбежал шляхтич в свою Речь Посполитую, – а вдруг да насовсем! – даже не простился, принудил косвенно интересоваться, где он и что с ним. Общие знакомые врали: в Крыму пристроился поваром, ведь свою карьеру бродяги он только заканчивал в университете, а начинал в кулинарном училище, и там стремился к совершенству; уже взрослым его приглашали на пикники, мол, просто как давнего приятеля и аса-собеседника при гитаре, а по сути… дано: рыба, овощи, баранина и приправы, требуется доказать, что из этого может быть съедобная вкуснятина! В общем, далеко сбежал человек. И снова у литераторши цитата, уже из Пушкина: «По другим известиям узнали, что Дубровский скрылся за границу». Дубровский – Збаровский, черт бы их забрал всех, кто носит брюки! Впрочем, проклятие устарело: вне своей гимназической обители миссионерка Маргарита Сергеевна превращалась в мещанку Риту и с удовольствием напяливала на свои длинные и развитые нижние части тела то джинсы, то бриджи, даже бананы.