– Какие у тебя плотные яички!
– Копил ресурс для тебя.
– У тебя по-прежнему ни кола ни двора?
– Я счастлив.
Она любила его странно: при постоянном половом желании, молодая женщина могла часами смотреть на спящего голенького красавца-бродягу и забывать о том, что может прикоснуться к нему, разбудить и получить многое, все. Она ликовала от того, что Ник спит, что ему сейчас хорошо. Он исчезал в каком-нибудь недальнем плавании, переносил баулы богатеньких или драил палубу «машкой»… где-то в лесу или на приисках, в хорошей или плохой компании… она молила Бога лишь об одном: чтобы этот неприкаянный, не вписывающийся ни в какие рамки парень однажды появился в пределах ее зрения, на расстоянии вытянутой руки, прижался бы к ней, невымытый, в потертой и давно не стиранной робе, – она тут же раздела бы его, искупала бы, расцеловала бы каждую клетку его тела, усыпила бы и простирала бы, высушила и отутюжила его рубашку, брюки, плавки и не предлагала бы ему купить за ее счет новую одежонку – не возьмет и не позволит настаивать. Она сделает для него все, а он зарядит ее жизненными силами до следующей встречи и даст волю гордо и степенно вести ее одиннадцатый «б» класс к выпускным экзаменам, отворачиваться от маслянистых взглядов коллег-мужиков и прохожих ловеласов… «Не смешивай ее с той – раздетою и слабою!», Евтушенко… только в эту минуту дотошная преподавательница утратила размер стиха и рифму, и вообще все смешалось в доме Марьи Алексеевны. Только хотелось исповедоваться.