исконный крестьянин… первый парень на селе, оказавшийся тридцать лет назад в столице последним?
Благоухающие простыни почему-то напомнили Рите запахи из салона «Опеля»; альков и полог из ее литературных мечтаний – с ума сойти, это в покрытой плесенью Бородянке! Ночник, сияющий таз из чистой меди – в девятнадцатом веке такие дарили на бенефисах актеров. У изголовья мобильник. В ногах на полстены экран – для стимулирования акта можно слушать или смотреть эротику… Бог мой, если уж плебей дорывается к благам, то ко всем сразу! Молодая женщина на короткое время забыла, где она и ради чьих нужд. Но мягко погас голубоватый рассеянный свет, словно ушел в воронку.
Понятно, кавалер решил снять с себя мохнатость халата и не поразить в первую же ночь мохнатостью груди и плеч, которую, впрочем, дама заметила уже раньше. Пай-девочка опередила его и скинула свою пижамку на пол. А коварное освещение снова вылилось из воронки. Она стояла, снявши голову.
– Простите. – Это его смущение.
– Да чего там, если уж пришла… – Это ее дерзость.
Тут Рита заметила, что голый партнер стоит, словно обвис, и дрожит. Первое чувство – благодарность: как же ценят ее в этом шарме! Потом сострадание – она шагнула к нелепому партнеру и ткнулась ему в грудь – это было сложно: не «породистый лях и рейтер Збаровский» вытянулся перед нею, а коренастый хохол от сохи, Гужва. Но игра продолжалась: закинутые атласные руки за бычью шею, парная грудь на стылой груди… Так и поплыли по воздуху в постель – кто-то кого-то нес, а может, планировали оба, уже пожившие да познавшие, но как начинающие…
Короткое время, пока жила только ее фантазия, было хорошо; потом – узловатость и сухость в паху, мысль о чьей-то неготовности. Снова нежное забытье и сладкий угар. Но когда уже – вот-вот блаженство... и женщина непроизвольно, а то и ритуально застонала, партнер замер, свалился набок и со страхом в голосе справился: