сусликом ложится. Я давно гляжу в потолок, вспоминаю. Она убежала, присела, нырнула под руки и убежала. Миновали сутки, я репетировал, ждал ее звонка, стоял в маске палача с топором в последнем акте трагедии “Мария Стюарт” – ждал ее звонка, вот лежу ухом к аппарату – и жду.
Лео Вениаминович справляется:
– У тебя есть деньги?..
– А что?
– Может, жевать нечего?
Услышать от коллеги намек на предоставление кредита, ну, знаете!
Хорошо же я выгляжу. Надо отвернуться к стенке. Думаю: надо изыскать способ и разочароваться в Жене, на этом пожаре мне ничегошеньки не выгорит. Она с причудами, с завихрениями.
Двадцатилетние студентки третьего курса, да еще экономического факультета, так себя не ведут. Потому у нее и нет надежного кавалера, несмотря на всю ее незаурядную, даже отпугивающую красоту. Но чего она от меня хочет? Если девица легкого поведения, живет за счет гастролеров, то пора бы уже тащить в ресторан, проявить хоть какие-нибудь свойства натуры. И куда она исчезает через день? Может, она все-таки замужем, ведет двойную жизнь? Потребовать объяснений? Но по какому праву? Я ведь тоже не свободен.
– Хорошо, что мы с тобой сегодня шли вместе...
Пришибовский с приплюснутым лицом и сузившимися глазами пытается меня маленько напугать:
– Поздно ведь. А ты не слыхал? Из психушки сбежало двое опасных. В городе ищут, приметы по радио сообщили. Я шел с тобой, и не страшно было... Что творится! Куда смотрят!
Думаю: потребовать объяснений? Но по какому праву? Развернется, уйдет, и, как выражается Лео Вениаминович, “шанец испарился”. А она для меня нынче единственная отдушина в моей не совсем упорядоченной жизни. Или совсем не упорядоченной жизни. Я предан своим хлопотам, купаюсь в успехах и неудачах, заметно чаще в последних. Скорее всего, именно это охладило жену. Зарплата более чем скромная, воровать не научен – да в искусстве стащишь разве что чужую мыслишку, – значит, достаток ниже среднего, от получки до получки с двумя днями голодания. Выручают советы диетологов да мое полное безразличие к гардеробу и внешнему лоску. Мне недосуг, я все пытаюсь создать нечто значительное. И, взвесив свои возможности, прихожу к выводу, что не создам никогда. Может быть, Женя уловила во мне кое-что из самой сути и потянулась именно к такому. Но кто бы мне объяснил, что происходит.
Звонок обрывает размышления. Синхронно садимся в постелях: я и Лео Вениаминович. Испуганно смотрим друг на друга, потом на аппарат. Тарабанит, трезвонит, похоже, междугородный.
– Слава Богу! – восклицает Пришибовский. Гора падает с его плеч, он заждался звонка, измучился. Теперь улыбается, кивает мне:
– Хватай, хватай трубку!
Моментально укладывается лицом к стенке и накрывает ухо подушкой. Его нет. До меня долетает сбивчивая речь:
– Я не ошиблась?
– С приездом! – ерничаю я.
– Ой, не говори, – как-то естественно переходит Женя на “ты”.
– Что за нужда исчезать?
– Условия игры.
– Много у тебя условий? – Я нажимаю на “ты”, по телефону легче сближаться.
– Еще одно. Не спрашивать, где была.
– Допытываться не в моих правилах. Откуда звонишь? Удобно ли устроена? Сидишь, лежишь?