– Нехорошо подслушивать.
– Ему нет нужды подслушивать. Он гипнотизер. Он усыпил вас и выпытал все, что ему нужно. Вы и не заметили.
– Вот какие у нас артисты! – вставила Це-це не без улыбки.
– А вы приходите на спектакли. Он после поклона в конце съедает зрителя. Любого, по желанию жертвы.
Жене нравится разговор, который и на разговор не походит. Она переводит взгляд с одного щита с фотографиями на другой и спрашивает, по-детски тыча пальцем в костюмированные фигуры:
– А этот принц чем занимается?
– Он околдовывает женщин с первого взгляда.
– А эта толстая старуха?
– Это – победительница республиканского конкурса на лучшую тещу.
– Послушайте, что у вас за театр!
– Приходите на спектакли, увидите.
– А вы, случайно, не зазывалой работаете?
– Скромный распространитель билетов, – я дурашливо кланяюсь. – Борзовик, с вашего позволения.
– О, теперь многое проясняется. Доставайте билеты, будем брать.
Мне очень нравится Женя. Я сознаю, что не по Сеньке шапка, но на всякий случай достаю пригласительный на две персоны, выпрошенный у администратора для горничной, протягиваю Цецилии, чтобы уравнять шансы девушек.
– Прошу. Сегодня открытие, все билеты проданы. Это на завтра.
– Сколько это стоит?
– Театр готов доплачивать таким очаровательным зрительницам.
Я хочу понравиться и нажимаю на педали со всей мочи. Чувствую, порох на сегодня кончается, поспешно прощаюсь.
– Жду завтра к девятнадцати.
Удаляюсь продуманно небрежной походкой. Про себя заклинаю: придите, придите!
...Моя трактовка пьесы звучит странно. Главный говорил о комедии, а я вижу трагикомедию, скорее, драму. А юмор? Есть много юмора, он печален, как в жизни, – смех над собственным бессилием.
“Олени” ухмыляются. Они легки, современны, они не голодали, их любят режиссеры и женщины, больших потерь они еще не знают. Я говорю им, что скучно смотреть на человека, который весь сверху, пусть зритель больше догадывается о его переживаниях. Не надо разжевывать и подавать буквально и слова, и мысли, общепринятые прописные истины уже изрядно надоели.
Сегодня я никого не могу убедить, чувствую себя опустошенным. Повторяется история с проваленной постановкой. Там я не сумел повести за собой, а может быть, кому-то выгодно было убедить меня, что я не смогу повести за собой.
Так проходит первая репетиция.
Так проходит и вторая.
Жду вечера, бреюсь, принимаю душ в гостиничном номере, наглаживаюсь.
– Николай, как тебе девочки?
– Какие? – Я понимаю, о чем Лео Вениаминович, но притормаживаю.
– Мешегине! Можно подумать, что ты прихорашиваешься к Вадиму Вадимовичу.
– Ах, вы о вчерашних? Одна лучше другой.
– Ну, желаю успеха!
Он лежит поверх одеяла в одних трусах с нашитым карманом, нога на ногу. Он мыслит. На физиономии выразительная игра чувств.
– Коля, во что обойдется приглашение двух девушек в ресторан?
Неожиданно. Собственно, в логике характера Пришибовского.