четыре метра. Тут же было принято решение прорубить дверь в капитальной стене, выкрасть из столярки театра бревна и настелить пол и потолок. Получилась огромная чуланная пристройка. Месяц не появлялись на работе трое из штата постановочной части. А сам мэтр с утра приходил, широко показывался по цехам, тут же забывая, что и кому говорил, и велел мне:
– Прогонишь второй акт. Я все мучаюсь, не нахожу решения. Пока в душе не созреет, не могу репетировать.
И уходил, потирая задубевшие от извести руки. Я репетировал, ругался с декораторами, дежурил на вечерних спектаклях, осознавая, что для других целей я в театре не нужен. В ином театре, где собирается житейский опыт, переплавляется в художественные образы, дозируется правда и вымысел, вскрываются отношения между типами людей... и т.д., в настоящем храме искусства из меня можно кое-что извлечь. А тут... Но я старался оправдать свое существование, свои доходы.
Закончили и чулан в доме Литого.
– Знаешь, брат, трудно обживаться заново в городе. Надо мне еще походить по начальству. Для блага коллектива.
И шел в приемные, на свидания с чинами. Ему надо было загнать свою истрепанную «Волгу» с ворованным двигателем и купить по госцене, которая с нового года подскакивала, вымечтанного «Жигуленка». Полтора месяца спустя, аккурат когда я сдал его спектакль, он получил новенькую машину. Оказалось, что он перехватил очередь одного из ведущих артистов. Был тихий закулисный скандал, скандал в тряпочку, так как в театре режиссер, а тем более главный, – бог, царь и воинский начальник, и актеры смиряются, как рабы.
Проблема гаража решилась тоже по-царски. Истрепанный театральный лимузин ржавел под дождем, а в боксе, на его место, встал «Жигуленок» хозяина. Думал, коллектив взбунтуется. Ан нет, такой шаг много прибавил Литому: если он безнаказанно забирает гаражи, значит, поддержка отцов города имеется.
Собрание коллектива по избранию Художественного руководителя было назначено в день, когда стало ясно о повышении цен, о подорожании энергоносителей и о развале экономики. Литой с горестной миной говорил о трудности материального состояния дорогих для него артистов, о старании всеми возможными средствами помочь артистам, работникам театра, дать зарплату втрое большую. Для этого ему нужна полная власть, чтобы не мешали некомпетентные люди. Коллективу нужен его человек, прошедший актерство, работавший машинистом сцены, любящий людей, как Вацлав Гавел...
Шеф мой плел несуразицу, я его поддержал, упомянув, как дорожат главными специалистами там, за бугром.
В общем, избрали Вадима Вадимовича Художественным руководителем, не зная, что это даст ему практически неограниченную власть и удвоит его заработок. Как бы походя, вскользь и в разделе «разное» решили всем миром сдать первый этаж с фойе и сквериком под казино с игральными аппаратами и ночным баром. Это, думали, даст людям дополнительные деньги к зарплате.
Ночью Надежда Леонидовна ко мне не пришла. Я перебрался к ней.
– Что же ты не рассказываешь об успехах? – спрашиваю.
– Подонок твой коллега!
– Вот тебе и резюме. Вы же с ним в одной упряжке...
– Слишком выгребает под себя. Взял куш за второй этаж, сданный цеху по изготовлению сосок. Теперь взял куш за первый – казино. Даже ухитрился договорчик подписать руками шавки, директора-распорядителя, которого завтра снимает. И платить ему будут помесячно, придумают какую-то должность. Вышибалы, что ли, должность...
– Ты ему выскажешь возмущение?