Поминальная молитва.
                       БУРДИК  ПРИШЕЛ… БУРДИК  УШЕЛ…

  Однолюб нелюбимый, одарен, как сорок тысяч братьев, неопрятен и беспечен, как Беранже, верен, как неофит, надежен, как чеховский хохол, покладист, скромен, и вместе с тем – напичкан синдромом Шаляпина. Мог ли быть такой человек ординарным? Вправе ли мы судить его по земному своду прав и обязанностей? Не он избрал творческое поприще, оно его избрало.
Первая наша встреча – шестьдесят седьмой год, телевизионная постановка поэтической драмы Э.Январева «Десант». Нужен был молодой герой – Ольшанский. Пригласили шестерых из двух театров. Незабвенный Саша Сыромятников отошел в сторону и указал мне на стройного красавца со скульптурной лепкой лица и дрожащими, как у горячего скакуна, ноздрями:
- Это Василий Бурдик. Дальше не ищи. 
Спрессованная энергия вырывалась из парня при каждой реплике; я даже сомневался, не чересчур ли такое для крупного плана. Однако артист тут же перестроился без вмешательства режиссера. Кипел внутри, выдавал чувство дольками и недосказано. Был заводилой в малой роте солдат-артистов. Ни одной промашки в логике поведения персонажа и уровне темперамента. Лишь однажды остановился и ушел на второй план.
- В чем дело, Василий Николаевич?
- Тут солдатская песня на привале. Я… боюсь вокала.
Может быть, он пел не хуже других, но требования к искусству у Бурдика были столь высоки, что посредственно делать – лучше не делать совсем!
Успех дюжины молодых николаевских артистов был столь заметен, что столица попросила студию повторить спектакль для всей Украины.
Потом Василий играл Ольшанского в театре с тем же блеском.
Умеющий шагать в ногу с власти предержащими, но не понарошку могучий режиссер А.Литко сотворил из Василия Бурдыка такого героя нашего края -Парфена Гричаного, что совсем молодой исполнитель стал лауреатом премии им. Островского, а зрители долго обзывали парня Парфеном. Это стало брендом. Однако не на долго. Следующие роли перекрыли героическое амплуа Бурдика. Вспомните колоритного пьяницу из «Майской ночи» по Гоголю. Или гибкого, пластичного, неподдельного фехтовальшика и бретера дона Хуана из пьесы бразильца Фигейредо! Посмотришь и – забудешь одно амплуа. У Василия Николаевича появилось их много. До Попандопуло такого уровня, что на равных тягался с бессмертным Водяным.
Шпага и сценический бой были коронкой Бурдика. Когда тот же Литко пробовал перетащить во след за собой Василия в русский театр, он мне поручил постановку пародии на комедию плаща и шпаги «Тогда в Севилье»,