Племянник был сильно некстати. Июнь сорок седьмого – месяц голодный, своим троим, младшим школярам, не чего на зуб положить. Параска на трудодень получит к новому году, если что-нибудь дадут; у Ладима нелады в гараже: решился перейти на новый «газон» в автоколонну, а директор МТС сказал: посадим. В «комори» только ворошок кочанов «конского зуба» да две сулеи самогону. Голованевщина – свекловодческий край, гнать «горилку» и пить не возбраняется даже школяру.
Переступает хлопец с ноги на ногу вразвалочку, четырнадцать лет, а он высокий, костистый, хоть в ярмо впрягай да занозы покрепче ищи такому. На плече торба с огрызками той же кукурузы, штаны в паху до бела протерты - богат хозяйством парень. Из белой ладони гостя в задубелую и промасленную жменю водителя перешла бумажка, линованная в клеточку и с почерком старшей сестры Ладима:
«Братику, просится до тебя мой Паня. Не в службу, а по родству, пущай погуляет пару недель с твоими, он у меня грамотный, чему-то научит Вильку..»
И где его спать укладывать? Сам Ладим с Параской в спаленке на пружине качаются, а сынок Вилько да Галька з малой ночуют покатом на припорошенной травкой еще на Троицу земле в светелке.
- Учишься здорово? – спросил дядя так, лишь бы голос подать.
- А на что учиться, если плохо? – эдак самостоятельно прогудел племянник.
- В директора МТС выбьешься, так нашего брата, шоферюгу, в предбаннике замордуешь.
- Чего там, вы же свой.
- Проходи, племяш, чем богаты…
Емиловка с двух сторон обступает длиннющий овраг. Внизу течет ручей – коза перепрыгнет, трижды впадает в ставки, вырытые еще при панах. За селом – плантации сахарной свеклы, далее дикий лес с огородами на полянах, с вепрями, волками и всякой живностью для хищных зверей и людей.