В начале сезона в театре возник высокий парень с прямым носом, слегка закинутой назад головой, серыми округлыми глазами и настороженно сжатым ртом. Одет, не в пример штатным актерам, изображающим из себя амплуа по жизни – кто братишку из революционного крейсера (рябчик под косовороткой), кто комика Шмагу (новое пальто с ярлыком, чтобы видно было, что вчера от Кутюра); женщины разбились на «классичек» – под субреток, графинь (костюмы из пьес «плаща и шпаги»). Разумеется, не совсем впадали в дурь, но стилизовались заметно; ориентировались и на «писк моды» – с подиума.
Витя Рахун’ок носил легкий костюм из тонкой шерсти, рубахи светлых тонов со стоячими воротничками, остроносые ботинки. Не кричаще, но элегантно. Держался он в тени, аккуратно посещал репетиции и актерскую брехаловку, но стоял во втором ряду мужского состава при вызовах на сцену «для накачки». Ну, прямо юноша, близкий к идеалу. Режиссер сразу предложил ему дебютную роль – молодого героя-партизана из наших окраин. Текст вручил эдаким отеческим движением руки, свысока и со словами:
- Поможем. Воплоти, не посрами патриотов!
Через день, в той же малой труппе, что собралась для считки в репетиционном зале, улучив момент тишины, Витя Рахун’ок, все так же грациозно и, слегка откинувшись назад, положил свою роль перед режиссером. Сказал с покладистым вздохом как бы с середины реплики:
- ...Мне же этот текст придется произносить перед публикой. Стыдно...