– Обрадуем вместе. Мы же не станем колготиться на Камчатке сто лет.
– Нет, но приработок идет, побудем.
– Побудем. Но основательно гнездиться надо в хохляндии. Ох и страна!
– Ты была там?
– А где я только не была!
– И... целка!!
– Уже нет.
Месяц спустя, уже в сияющей серебряными обоями лачужке, за роскошным, из хозяйкиных рук обедом, призывная улыбочка, легкий вздох одними вызирающими из-под глубокого ворота грудками и деликатное, просящим тоном, рассуждение:
– Деток надо двое.
– Сразу? – поперхнулся Левашов.
– Постарайся.
– Пожить бы женатиками для себя. Привязаны же.
– Венчание и регистрация – то для людей, а детки – это для тебя.
Пашка был с дороги, то есть с холода и пороши, с трапа от вертолета до пропадающей под ногами кормы, после гранчака на ходу и без закусона. Потому больше хотел поспать, чем зажиматься:
– Завтра с утра и начнем.
– Милый! Покормлю, раздену, потру спинку мочалой и – баюшки-баю. Вон какую перину достала, лебяжий пух.
И кормила, ну впрямь с ложечки, и в корыто сажала, приговаривая:
– Сегодня большой корякский праздник, Светило, что ли. Потому, как исключение, народ моется с мылом. Вот и тебя окутаю мыльной пеной, хи-хи!
В конторе Левашова зауважали вдруг. Главбух здоровался за руку, женщины заговаривали о приданом для младенца. Пашка отшучивался: для двойни! Шептали о коляске, пускай двухместной. Главный инженер перешел “на вы”. Левашов подумал, что прознали о его доходах и на что-то надеются люди. А может, он и вправду посолиднел да поумнел. Оказалось, все проще.
– Где вы такую славную половинку себе добыли? – справилась как-то жена капитана Конина.
Гордость враз расперла грудную клетку, даже промычать в ответ не сумел.
– Слышь, внучек, поговорил с твоей Галей. Вроде из родника напился, – свидетельствовал старик Бражков. – Вникает, вовнутрь заглядывает, разболтался с нею. Может, сказал чего лишнего, так ты уж не бери в голову.
С другими радистами элита рыбацкая не якшалась, с матросами говорила только языком команды; капитаны, управленцы и надсмотрщики тусовались только меж собой. А с Левашовым вскоре ступили “на вась-вась”. Даже после его изобретения и выплаты процентов такого не было.
Как-то в лачугу зашел хозяйственный бог Замора. Принес безделушку для этажерки – семь слоников из кремового мрамора.