Это хрестоматийная баллада из совкового учебника. В ней – рассказ о временной оккупации мерзкими петлюровцами какой-то станции. О том, как морда – куренной атаман – спрашивает у кучки пленных: есть ли среди них комсомольцы, а то, мол, жаль расстреливать всех. И тут же один отважный выходит и заявляет: “Я комсомолец. Стреляй!”
Зрелище на сцене другое. Бравый красавец-атаман проходит вдоль шеренги пленных, заглядывает каждому в глаза, ликует: мол, сине-желтые знамена вернулись на Украину! Все вы такие же, как и я, чернобровые… вокруг наше солнце и нивы… Все покорены обаянием атамана, своего парня. И только один, зазомбированный, перепуганный, срывающимся фальцетом выкрикивает: “Я… комсо… молец… Стре… ляй…”
Как выпрямилась комиссия, так и остолбенела. Все коллеги оттуда, из совков, стихи Сосюры знают на память. Что за перевертыш?
Тут перерыв тянется полчаса.
Ни одна голова не в силе кивнуть “за”.
– Нас не поймет руководство…
– Есть хрестоматийное прочтение Сосюры. Что за штучки?!
– Да-да, нельзя же: семьдесят лет читали одно, и вдруг – прочитывает иное!
Это выкрикнул самый дальний коллега, лысоватый и пенистый тип. На расстоянии Корешков позволяет себе смелость:
– Аркадий Евгеньевич, вы тридцать лет как инструктор обкома партии, читали лекции по атеизму. А теперь вы преподаете историю религии и креститься учите студентов.
Горячая волна ударяет Лав-Лаву в грудь, он парит над столом:
– А вы, Петрович, защитили диссертацию сто лет тому назад на тему “Марксизм и свобода творчества”. Вы раскромсали Ионеско и Беккета, не читая и не видя на сцене ни одной их пьесы! Теперь театры наперегонки их ставят!..
– А вы, Кирилл Янович и Ольга Прокофьевна, забыли, что мы набираем режиссеров, а не попугайчиков. И чем оригинальней прочитана вещь, тем нужнее нам этот абитуриент!..
В общем, крик учинился изрядный. В дверях давно стоит незнакомый молодой или моложавый мужчина в столичном костюме, причесан-припудрен – ну просто видение, призрак, фантом. И асмодейски улыбается, по Булгакову.
Комиссия проголосовала за принятие Тамары Сойки на режиссерский курс.
Татьяна на экзамен не пришла.
…Десять дней спустя со студенческим билетом в руке Тамара принимала у себя в “семнадцатой” репетитора и соседа Лавра Лавровича. Был еще Леонтий Алексеевич. “Младшей” сестры не было.