супругу не укротишь. И Корешков находится, хватаясь за народный риторический прием:
– А вы, Галина Адамовна, не будьте такой, как ваша мать!
На миг жена столбенеет, тут же чувствует двойное оскорбление, орет:
– А какая же моя мать?!
– А такая, как вы, – совсем с расстановкой говорит он.
– А какая же я, чтоб ты пропал!
– А точно такая, как ваша мать!!
Мельница могла бы вертеться до прихода следующих съемщиков. Выручает “старшая” сестра:
– Уважаемая соседка, надеюсь, вы не думаете, что здесь разврат и групповуха? Тут занятия с абитуриентами…
Женщина разом увидела двух абсолютно одинаковых девушек и захлебнулась.
– Что? Занятия? Мой взял халтуру?!
– Вы же видите. Хотите, посидите на репетиции? Отец наш только что вышел.
Ну и врунья! Такой и университет не нужен!
– Посмотрим, – сказала Галина Адамовна с остаточным гневом. – Посмотрим, что он принесет в клюве! – И все же пробежалась по двум комнатам и кухне, затем хлопнула дверью. Девчонки упали рядышком на пропитанный чужим потом диван и захохотали. Но и тут: Тома от души, Тася – с оглядкой.

…У просцениума – длинный стол. За ним вольготно усаживается четверо членов приемной комиссии. Пятый пристраивается на углу, как непроходная невеста или клерк, в общем, с боку припеку. Это Корешков. Ему и поручается список абитуриентов. Какая удача! Сестры-близнецы Сойки оказываются последними: Тамара, потом Татьяна.
Молодежь читала разное и по-разному, от готовых эстрадных номеров до школьного бубнения у доски. Интересны коллеги в сидячей шеренге. После каждого исполнителя сцена пустовала одну-две минуты. Уважаемые члены подавались полуповернутой головой слева направо, и шла волна отрицательных кивков, пока не находился один, кто кивал согласно. Решение принималось. Лав-Лав читал эти пантомимы запросто: этот – нет, эта – нет, а этот имеет контакт с родственничками или покровителем. Если волна так и заканчивалась отрицательным мотанием, абитуриент мог сматывать удочки. Хотелось рявкнуть и выбежать. Потом подмывало дать в морду. Увы! Шестерке приличествует молчать, да и на бунт ушли бы десятилетия и целые поколения.
Предпоследней под софиты вышла Тома Сойка. Комиссия дружно выпрямилась. На девушке – петлюровский жупан, шапка-бырка, шаровары и сапоги. Лицо одухотворено, полно благородной сдержанности.
– Бий видлунав. Жовтосыни знамэна затрипотилы на станции знов…