За Таню обидно до слез, но он сдерживается, оставляет все и бежит пешком в университет. Только разочарование растет. Градус столь высокий, что если бы первый встречный ни с того ни с сего врезал ему в нос, он утер бы кровь и пожал бы руку бьющего.
Группа держит Бога за бороду, отличные отметки за роли в карманах, можно сачковать и амикошонствовать с педагогами. В вузе культуры общеобразовательные предметы на втором плане. Городская же мишура занимает утро, вечер, ночь. Попса, пупки с явлением весны, словесный онанизм, летучие связи – в большом ходу. Задумаешься, тем ли дана демократия? Корешков уже раскаивается, что сварганил диссертацию на тему нравственности. Теперь не то что ждет – боится приглашения к защите. Сам ведь – ниже плинтуса.
После занятий долго слоняется по городу, только бы оттянуть время газпечки, ночного горшка, лицезрения того, кто смотрит в сторону. Покупает к ужину вкусненькое, готовит ложь, мол, только тебе, я уже перекусил.
– Лав-Лав, слышишь, – уже первым звуком Тома топчет сожителя. – Оказывается, в рюкзаке, кроме приданого, была мобилка.
– Наконец-то мы со связью! – превозмогая обиду за тон и манеру обращения, тушуя свое минорное настроение, бодренько вопит он.
– Что же тут хорошего?
– Не выходишь в мир пешком, выйдешь электроникой.
– По служебным вопросам можешь звонить, но по моим – Боже тебя сохрани!
– Запомним.
– Да. Главное. На звонки мобилки – молчок.
– Там не звонки, там очаровательная музыка должна быть.
– Не валяй Ваньку, понимаешь ведь суть.
– И долго эта суть будет продолжаться?
– Отец уже в Киеве, Тася наверняка в курсе… Не ты ли выдал?!
– У меня достаточно неприятностей без того.
Жуют в комнате. Вещая Настя, видимо, под хмельком, громко напевает, перемывая посуду, свою и постояльцев:
         Ой, хто до кого,
         А я до Параскы,
         Бо в мене чорт-ма штанив,
         А в неи запаскы!
– У меня скоро срок.
– Ты бы съездила к гинекологу.
– В столице за большие деньги ездила, и не раз.
– В мае?
– В мае. – И торможение, какая-то оглядка: – Возможна задержка.
– Бывает. – Как сведущий или невежественный собеседник, гундосит Корешков.
И тут полушепотом яростная установка:
– Ты будешь присутствовать.