Скандал таки разгорается.
– Вы крепко договорились за моей спиной! – не спрашивает, а упрекает оживший полковник. – Доченька! Так же не делается. Деликатности не хватает. Короткого знакомства…
– Ну да, чтобы приходил, ел, пил, обнадеживал? Антон Чехов, и только!
– Я так не могу. Мне надо хорошенько подумать.
Корешков вскакивает:
– Когда позволите прийти за вашими выводами?
– Завтра! Завтра приходите! – кричит уже Таня. – И послезавтра. И каждый вечер. Уломать, укатать!..
Дальше идут три тирады в одну. Слова не интересные, но тон и манеры выходят за рамки приличия. Корешков уже не играет, живет в образе наглого жениха, старик забывает свою обреченность, выступает, словно с трибуны перед своими курсантами в училище. А невеста-экспромт вдруг рыдает точь-в-точь, как Зоя Федорова в чеховском фильме “Свадьба”.
– До завтра! – угрожающе шипит жених и хватает в руки свою одежонку, топает, топает в передней, пытаясь попасть в свои скороходы, вроде бы изобретает режиссерскую находку – вступает в полусапоги хозяина и убегает. Тася видит замену обуви и радуется: покажет отцу, до чего довел человека, и пусть всю ночь верит в это представление, как в грядущую угрозу. Затейница.
Глава VIII
Спектакль молодой затейницы имеет продолжение.
Сытый, пьяный и взвинченный Корешков час спустя полуодетый ниц лежит на диване. Думает о глубоком одиночестве. Сегодня ему тридцать четыре года по паспорту, по метрической выписке, по записи в храмовой книге, а ни одна живая душа не поздравила. Не вспомнила, не позвонила, не облобызала. Очень смешно, но и он забыл. Только наткнувшись на календарь в туалете, увидел число в красном околыше. Хорошая все-таки привычка перед сном посещать уютные места! Злости не хватает!
Дверной звонок. Повторный. К нему вряд ли кто к полуночи. Отворачивается к стенке, щупает ворот рубахи, чтобы раздеться.
– Кого цэ нэчыста носыть? – слышно в прихожей. Потом у него под дверью: – Ваша хвойда – в очко бачыла. – И шарканье к себе на покой.
Вспомнила все же одна душа. Поди с цветами. Подходит к очку, прижимается. Видит свои испытанные говнодавы крупным планом. Молчит. За дверью смешок:
– Вы ничего не потеряли?
Еще соседей поднимет подпитая девчонка. Отворил. Без спросу Таня ныряет в прихожую, озирается на бабушкину дверь и – в комнату к нему. Он повольготней поворачивается, ищет слова для взыскания. Входит. Она уже привалилась к спинке стула, разводит ручками и наигранно пыхтит: