ликовала и плакала в его объятиях, вот в этих слабых руках Корешкова. Да-а…
Нет, придется сегодня еще раз зайти в “Тихую пристань”. В последний раз, чтобы смыть и вчерашнее, и сегодняшнее. Пощупал карманы брюк – пусто. В пиджаке обнаружен проездной, копия списка новых подопечных, носовой платок. Гривней не оказалось. Постоял у подъезда, осмотрел прохожих, вспомнил из репертуара Томиной сестры: “А все шагают тут и там. И просто так, и по домам”. Одалживаться Корешков не умеет. И настроение потихоньку увядает. Только что был счастливым любовником, полновластным руководителем курса, признанным самим заместителем министра. А теперь, как глаголет Тар-Тарыч, “ни счета, ни яхты, ни виллы…”.
Домой! Домой – и в тихое рабство. А этой фурии надо сторониться.
Издали можно было наблюдать согбенного пешего, одного из тысячи прохожих.
Состояние брошенного, или – или: оставил одну, думает о другой. Вчера было наоборот: оставлял другую, думал о первой. Черт знает что! Была бы такая резинка для стирания, смахнул бы все, что было более недели с ним. И ничего не начертал бы. Что само начертится! Это гимнастика для легких мыслей. А практически надо так войти в подъезд, чтобы не встретить Тому. А еще хохлушку с первого этажа, а еще полковников…
Долго стоит за старым вишняком, наблюдает. А жизнь идет своим чередом. Из подъезда выходит “скорая сексуальная помощь” – девица со стянутыми щечками и взглядом, повернутым внутрь себя – не наткнуться бы на прежнего клиента или обитателей, которым, видимо, уже примелькалась. Полковник Василий-добытчик разгружает свою престарелую “Волгу”, купил еще по величайшему блату, с поддельными бумагами. Арбузы, мука в шувале, бутылки свежего или старого постного масла. И куда он все это сбывает, в квартире лишь сам-друг с бабкой, кстати, сторонницей воюющей с его убеждениями партии.
Попер вверх лифтом. Можно пробежаться по ступенькам.
– Чуетэ?! – скрипит справа из приоткрытой двери.
Корешков замирает, боится повернуть голову.
– Чую.
– А то правда, шо кому з нас мынэ симдесят, то будуть знимать з пензии?
– Правда, правда, – совершенно не вникая в смысл слов, бросает суетной сосед и топает выше.
– А шоб вы про-опали!
…Вбежав в свою прихожую и прижав спиной дверь, Корешков думает успокоиться, пока супруга на работе. Но пришлось ахнуть:
– Какой пассаж!
Один на другом в прихожей лежали его чемоданы, горбистые, напиханные так-сяк. На верхнем полусидела Анна и плакала.