– Замри. Пусть живет только он!
Корешков забывается. Где-то парит. Тринадцать лет, оказывается, он постился. Трезвая, расчетливая дама пятью годами старше поначалу укладывалась рядом, командовала: “Давай”. Потом: “Валяй к себе”. В последние годы лишен и того. Только и радости, что дочка, его Аня, которая родилась за год до его появления в квартире Галины Адамовны…
В семнадцатой квартире темно. Горячо, ароматно, голо. Двое лежат и не дышат. Долго, долго. Потом красивая ирония из девичьих, нет, женских, умудренных житейским опытом уст:
– Апатия… Апатия – это отношение к половому сношению после сношения.
Бездыханная пауза. Затем горькое всхлипывание. Два кулачка к глазам – и запруженное усилиями воли рыдание.
– Я вас обидел? – трезвый голос Корешкова, без движения и участия.
– Много чести. Думаю. – И чувственным шепотом: – Красиво. Как все это красиво!
– К чему же слезы?
– Вот так, на похожем диване буду лежать я лет этак пятьдесят спустя. Одна, вся в морщинах, с астмой или чахоткой, с ревматизмом или недержанием мочи. Надоевшая всем, полузабытая, неподъемная. В перерывах между болями буду звать мужчину… Хотя бы такого, как вы… Увы, никому и в голову не придет, что эта доходяга жаждет любви. Последней… И не дано… – Резкое икание, поворот на бок и подъем головы. На заплаканном лице – широкая улыбка, искорка в глазах: – Жизнь коротка, чтобы говорить “Нет!”.
Восторженный ужас сковывает Корешкова. Что сказать в ответ? Как себя повести, чтобы сохранить высоту? Думается уже о завтрашнем дне. На улице с Томой как здороваться? А вдруг и впрямь в аудитории и на помосте репетировать придется? Ведь это же не образ спектакля будешь видеть, а вот эту затемненную комнату и разметавшуюся рядом красавицу. И эрекция неуемная! Совсем деловая мысль. Там Петрович хочет избавиться от третьего курса. Не идет у него спектакль с разношерстыми исполнителями. Поменяться бы с ним курсами. На первом старик любит нудить систему Станиславского: смотреть и видеть, слушать и слышать… Верю – не верю. Придумай биографию, внутренний монолог… Фу! Пойду завтра в ректорат, или как он у нас там теперь называется? Петрович с дорогой душой поменяется…
Очень хорошо – тоже не хорошо. Излишне одаренная молодежь на курсе – перегрузка для педагога.