– Святый Боже, – ахнул он искренне. – Где можно заказать такие нетронутые природой кисти? Теперь я совершенно убежден: ты ничегошеньки не делаешь, ни дома, ни в неврологии. Рукава ты носишь, как китайские мандарины, до колен?
Я не заметила, когда мой плач перешел в тихий смешок.
– Профессор Данько, мое время истекает, а мы двух нормальных слов друг другу не сказали. – Наконец я приосанилась.
– Расслабьтесь, женщина! Нормально на свидании говорят только идиоты.
– Не подозревала! Это у нас свидание?
– Уже час демонстрирую именно ухаживание, а она не подозревает. Слаб стал кавалер, преклонный возраст и сухая жилка.
– Денис, милый, мне и впрямь пора, семья.
– Я не насильник, допей, доешь, чтобы добро не пропадало, и отпущу.
Ни есть, ни пить мне уже не хотелось. Сытость, тепло, благодать разлились по всему моему утомленному телу, в голове напевали херувимы, губы растягивались в улыбке:
– Жлоб вы и ловелас, господин профессор!
– Это только одна особенность моего дара. На следующем свидании продемонстрирую другую. Далее следующую и…
– Ты полагаешь, у меня хватит сил на второе и третье?..
– Ничего убыточного. Показаться на здоровых людях без белого халата, перекусить на шару с марочным вином и поговорить с симпатичным мужчиной, ум которого удостоверен двумя дипломами Высшей аттестационной комиссии…
Я уже хохотала в голос. В словах Данько смешного было мало, это если бы слушали их люди от эстрады или вообще вольные обыватели. Но я ведь в последние годы – из лечебницы в лечебницу, от унылых и бередящих душу жалоб – к суровому терпению. И теперь радовалась мелким шалостям, а собеседник мой ловко находил их и являл мне. Только мне. Спасибо!
– Заскучаем в этом подвальчике, – совсем слабо, только бы возражать, сказала я.
– А мы ударимся в экскурсии.
– И чего еще я не видела в нашем скромном городе?
– Скажем, обитель старого холостяка со всеми ее неудобствами…
Я была под хмелем, иначе не взвизгнула бы так заурядно:
– Предлагаете “на хату”, молодой человек?
– Одна из самых невинных экскурсий. Первое, что пришло в голову закрученному и давно исправляющему пост мужичку.
– Прощаю вас только за вашу искренность, похожую на наглость.
– Позвольте ручку.
Я положила на столешницу, между фужерами и тарелками, обе ладони. Он привстал, тихонько чмокнул их и сказал: