И бросает бокал. Разбивается.
– К удаче. Теперь вы.
Нетерпение царит, она выхватывает бокал Корешкова и вместе с его рукой замахивается, заставляет разжать кисть. Звон.
– Удача-два! И – родичание!
Красиво, плавно подается лицом к его лицу, шепчет:
– По главной сути жизнь проста: ее уста, его уста…
Его губы дрожат. Ее поцелуй мягкий, не похож на все ее порывы, и долгий. Вдруг она приседает, ускальзывает за стол.
– Я буду драться. Насилуйте. Я – Мария Стюарт, только через насилие!
– Где такая чертовка уродилась?..
Бороться с нею трудно. Ловка, сметлива. Отталкивается только грудью, как бы нечаянно обхватывает ногами и отгораживается подолом.
– После таких упражнений в постель упадешь только уснуть…
Он утратил себя, не припугнутый, но и не смелый. Вдруг останавливается.
– Простите, я хорош только на слова…
– Святый Боже, сколько лет, с подросточка, надо было умело и методично бить парнишку по темени, чтобы вышибить из него самца!
Кураж приходит и к нему. Одежонка с нее стягивается, как искристая кожа со змеи. Плавочки – в две перекрестные стежки – скатываются мастерски. А ведь никогда такую работу он не делал.
– Я… вас… не обижу…
– Это я к двадцати годам тратила бы силы на воздержание?
Обхватывает его всеми четырьмя и в такой способ мешает найти отраду. Шутит:
– Теперь спросите, кто был первым?
– И в голову не приходит…
– Верный знак ума у мужика!
Вдруг с неженской силой отталкивает:
– Покажитесь во весь рост. Я больше не могу…
– Опасная фантазия… перегретые эмоции. Я за вас боюсь.
– Вы за себя бойтесь.
– Я не хочу вас обидеть…
– Я тоже. Но как сложится!
Он, как убитый, ложится. Она сдирает с него рубаху, брюки, как старую кору с клена.
– Выпьем? – Это он.
– Мне своего хмеля достаточно. Не пью.
– А минутой раньше?
– То для вашего куража.
И теперь уже Тома хозяйка положения.
– Падай на спину! – сценический крик для одного.
Он приваливается к стенке за диваном. Она за ноги стаскивает его пониже. Укладывает вдоль, вытягивает его руки.