На ладони у нее – поднос с фужером и орешками.
– Сегодня у меня, как у одинокой молдаванки. Касса мааре. Угощайтесь.
– Я много пил…
– В кабаке вы пили, чтобы набраться смелости и войти в Касса мааре. А здесь примите, чтобы почувствовать себя гусаром.
– Когда вы иссякнете?
– Когда я иссякну, я умру. И погашу вселенную!
Глава III
Широкую оргию можно устроить и вдвоем. Важно почувствовать себя в компании Вакха тысячи эдак две с половиной лет назад и где-то не здесь. Разумеется, с учетом чешского проекта здания, с полетностью звука с пятого на первый этаж, к хохлушке, и на девятый, в отстраненную квартирку.
– Мы будем орать шепотом и драться мягкими предметами, – делает установку хозяйка и пьет свое вино до дна.
Остаточным чувством Корешкову хочется быть Лавром Лавровичем, ввести отношения в возвышенное русло. Он приваливается к спинке высокого кресла и так мечтательно, давным-давно поставленным и забытым голосом произносит:
– Неисповедимыми путями блуждает любовь…
Тома вспрыгивает краешком ягодички на стол, даже сдвигает блюдо с салатом. И широко раскрывает глаза:
– Не надо смешивать любовь с сексом!
– Прошу прощения…
– Какая любовь у подростка, который тычет отросток во все подходящие отверстия? У легионера Цезаря, сбрасывающего похоть в кобылку или коровку, которую завтра же зарежет и съест? У девяноста из ста супругов, разряжающихся на ночь, только бы забыть дневные поражения и уснуть?! Не держите меня за простушку и сами не будьте наивнячком.
Снова грудка выпрастывается из декольте, сосок шарит по кромке, ноги отрываются от пола, вытягиваются. Тома протяжно вдыхает, задерживает воздух:
– Вот тити. Две. – Она опускает змейку на груди – лифчика нет. – Две. Мои не курочки, не приседают от одного вида петуха. Они подсказывают. Требуют: выпейте на брудершафт.
Он еще пытается держаться в рамках:
– Куда же больше пить?..
Но поздно, бокалы поданы, руки сплетены. Пьет он под ее острым, даже злым взглядом. Чуть-чуть пригубливает она.
– Стекло о пол! – орет шепотом.
– А что завтра мама?
– У мамы в антресолях этого добра навалом. У папы в ресторане еще и еще!